За сорок лет жизни Саймон Хейден пересмотрел более четырнадцати тысяч снов. Такого количества материала хватит на целый мир.

— Я умер.

Это было утверждение, а не вопрос. Он посмотрел на Броксимона. Теперь человечек не только улыбался, но и кивал.

— Так вот что такое смерть — каждый сочиняет свою еще при жизни. И вот зачем нам снятся сны. Когда мы умираем, они соединяются, и из них получается какое-то место, страна. Туда мы и отправляемся, когда умираем, так?

На этот раз он посмотрел на свою старую школьную учительницу, ожидая подтверждения от нее, и она тоже кивнула.

— А потом ты живешь в этом мире, пока не догадаешься, что он такое, Саймон. — Она произнесла это бодрым голосом и таким тоном, каким обычно заявляют, что сегодня чудесный денек.

Мысли, образы и особенно воспоминания метались в мозгу Хейдена, как трассирующие пули в ночной перестрелке. Водители-осьминоги, летающие автомобили, слепые красавицы…

— Та слепая женщина… Теперь я ее вспомнил. Я вспомнил тот сон, в котором она была. Она все повторяла и повторяла одно и то же, это сводило меня с ума. Я видел этот сон сразу после женитьбы. Мне снилось…

Броксимон отмахнулся от его воспоминаний.

— Не важно, Саймон. Главное, теперь ты понял, что тут к чему, а отдельные кусочки соберешь вместе позже.

— Но я точно умер?

По какой-то причине на этот раз Хейден искал ответа у маленькой Нелли Уэстон. Она по-детски размашисто закивала, подтверждая, что он все правильно понял.

Он развел руки, указывая на мир вокруг.

— А это смерть?

— Да, твоя смерть, — ответил Броксимон. — И все, что есть вокруг нас, ты создал сам в то или иное время своей жизни. Кроме миссис Дагдейл, конечно, и того большого пакета карамели в автобусе. Помнишь, как твой отец любил карамель?

Хейден окаменел, не желая задавать следующий вопрос, но знал, что этого не избежать. Тихо, чуть ли не шепотом, он спросил: