Старик прикрыл глаза и, похоже, уснул, потому что сразу провалился в какую-то черную бездонную пустоту и во сне испугался этой пустоты, космической ее бездонности испугался - даже сердце прижало. С усилием, с натугой вырвался на свет божий и - уж не маразм ли настиг? - увидел перед собой, перед кроватью странно нерезкого человека, вроде бы в белом, вроде бы молодого, вроде бы улыбающегося.

- Кто здесь? - хрипло, чужим голосом спросил старик.

Пустота еще рядом была - не оступиться бы, не усвистеть черт-те куда с концами.

- Вор, - сказал нерезкий, - домушник натуральный... Что ж ты, дед, квартиру не запираешь? Или коммунизм настал, а я проворонил?

Пустота отпустила, спряталась в кокон, затаилась, подлая. Комната вновь обрела привычные очертания, а нерезкий оказался молодым парнем в белой куртке. Он и впрямь улыбался, щерился в сто зубов - своих небось, не пластмассовых! - двигал "молнию" на куртке: вниз - вверх, вниз - вверх. Звук этот - зудящий, шмелиный - почему-то обозлил старика.

- Пошел вон, - грозно прикрикнул старик.

Так ему показалось, что грозно. И что прикрикнул.

- Сейчас, - хамски заявил парень, - только шнурки поглажу... - Никуда он вроде и не собирался уходить. - Болен, что ли, аксакал?

- Тебе-то что? - старик с усилием сел, натянул на худые плечи китайское одеяло.

Он уже не хотел, чтобы парень исчезал, он уже пожалел о нечаянном "Пошел вон", он уже изготовился к мимолетному разговору с нежданным пришельцем: пусть вор, пусть домушник, а все ж живой человек. Со-бе-сед-ник! Да и что он тут хапнет, вор-то? Разве пенсию? Нужна она ему, на раз выпить хватит...