Гарри с любопытством спросил:

– И репортер даже не отвернулся?

Они затянули ремни. Безжизненное тело Эстер Ламм переместилось на кровать. Из ее бескровных губ послышался сдавленный стон.

– Ей больно, – заметил Гарри.

Бетти пожала плечами:

– Она проснется только через полчаса.

– Ну и что этот репортер...

– Их было двое: репортер и фотограф. Фотограф снимал всю операцию. Его особенно заинтересовало бедро из пластика.

– Им что, делать нечего?

Она с сожалением посмотрела на него:

– Когда ты увидишь снимки в журнале, ты поймешь.

После короткой паузы она добавила:

– Это для журнала «Лайф».

– Вот те на! – удивился Гарри.

Эстер лежала на кровати. Они сняли шины и натянули простыни.

– Она иностранка, – прошептала Бетти. – Кажется, австрийка. Брат шефа – ее знакомый. Похоже, что ее изувечили фрицы.

Гарри снова пришел в восторг:

– Я не против иммиграции, если бы все они были такими хорошенькими и стройными. Ты знаешь, почему я это говорю?

Она процедила сквозь зубы:

– Мне безразлично.

– Дело в том, что такие девушки, как ты, не добры ко мне. Разве я неприятен тебе?

Она пожала плечами:

– Бедняга! Если я буду спать со всеми, кто мне приятен, то мне не хватит на это всей жизни.

Он зажал ее между стеной и кроватью и попытался привлечь к себе.

– Допустим. Но тебе ведь не все это предлагают. А я умею быть благодарным...

Она стояла прямо, напряженно, но не пыталась высвободиться. Осмелев, он стал ласкать ее грудь.

– Если у нас все сладится, мы могли бы и пожениться...

Она удивилась:

– Я думала, что ты уже женат.

Он смутился и пробормотал:

– Э-э... Откуда ты знаешь? Кто тебе это сказал? Ну и что? Разве не существует развода?

Он поцеловал ее в шею. Но она продолжала допрос.

– А твои дети? Они будут жить с нами? – спросила она медовым голосом.