Проснулся герцог резко и неожиданно, сразу, без переходов, так же как и заснул. Что-то было не так вокруг, вроде как все тоже самое, но присутствовало и что-то чужое. Конрад тихо, стараясь не шуметь простынями, засунул руку под подушку и вынул из под нее тяжелый длинный кинжал, свою верную мизеркордию, верой и правдой служившую ему долгие годы.
— Кто здесь? — крикнул он в темноту.
Тишина ничем кроме его окрика не нарушилась, и он, скинув с лица лечебную маску, крикнул громче:
— Стража, ко мне!
И вновь тишина, и никто не торопится на помощь герцогу, а тем временем, темнота сгустилась в одном из углов опочивальни, и казалось, что протяни руку перед собой, в эту черноту, и ты наткнешься на преграду. Дрожащей рукой, герцог нащупал на столике, стоящем рядом, поджиг, механическую игрушку-диковину, созданную далеко за морем. Клацнув колесиком, подпалил его фитиль и зажег все три свечи, что были в канделябре на столике. Неровный желтоватый свет озарил опочивальню и только в одном из углов, тьма сгущалась все сильней, и свет не мог ее пробить.
— Кто здесь? — снова повторил герцог.
Клок тьмы, вдруг прянул к нему, и остановился возле самой кровати, зависнув между полом и потолком. Герцог Конрад трусом никогда не был, но то, что пришло сегодня к нему в гости, не было чем-то живым, а значит, что его кинжал, сегодня ему вряд-ли поможет. Сердце бешенно стучало, грозясь выпрыгнуть из груди, но тем не менее, он собрался с силами и выставил кинжал перед собой, как последнюю преграду между ним и непонятной чернотой. Все что он сейчас мог сделать, так это молиться богам-прародителям, но в этом он никогда силен не был, и пересохшими губами, Конрад зашептал единственную молитву какую знал:
— О, Великий наш прародитель и заступник, бог Белгор. Отомкни Врата Небесные, помоги потомку твоему. Напитай тело и душу мои силой своей. И выйдя из меня, да разрушат силы эти, все зло замысленное против меня, и сокрушат коварство недругов моих. И обратится зло против зла, на врагов моих. Славься Белгор, и да и не забудем мы предка своего. Слава!