— Парни, — негромко говорит незнакомец. — Пламен, Звенислав, это вы?

— Так это же Курбат, — облегченно выдыхает Звениславка.

Точно, Курбат-горбун. Как же я его не угадал, хотя не мудрено, туман все искажает и если не присматриваться, то кажется, что никакого горба у Курбата и нет вовсе.

Он подходит ближе и я его спрашиваю:

— Ты что здесь делаешь? — лица его в полутьме я не вижу, но мне кажется, что он улыбается.

— А я понял, куда вы пошли, и зачем, тоже догадался. Вы что же думаете, что у вас одних к этим ублюдкам счеты. Нет, я с вами.

— А ты готов? — спрашивает Звенислав.

— Я то готов, а вы, по-моему, нет, — он ногой двигает ко мне упавший нож.

Сказать мне нечего, Курбат прав, еще до дела не дошло, а руки уже затряслись. Поднимаю свинорез, обтираю его об дерюгу, которую накинул чтоб от утренней сырости защититься, и спрашиваю Курбата:

— Так ты с нами?

— Да, — подтверждает он. — Ходил к шалману, и через щели в крыше, видел что Гильом уже валяется под столами, а Матео просил хозяина налить в долг.

— Значит скоро домой пойдут, — говорит Звенислав.

— Угу, — Курбат кивает головой и прикасается к дерюге, накинутой на мои плечи. — Это вы правильно придумали, что-то поверх накинуть, а то кровушкой запачкаетесь, а стираться негде, после дела сразу в приют придется бежать, чтоб до подъема успеть.

— У тебя как, есть что-то? — спрашиваю горбуна.

Тот вытаскивает из-за пояса толстый и острозаточеный вертел для жарки поросят. Удовлетворенно киваю и мы вновь смолкаем, ждем. Курбат в помощь это хорошо, странно, что мы не додумались его позвать. Он хоть и горбун, но сильный и жилистый, а уж про его ненависть к воспитателям, и говорить ничего ненадо, все и без объяснений понятно.

— Поет вроде кто, — подает голос Звенислав.