Сон человека был пуст, как степь. Ксе показалось, что открыл глаза он в тот же миг как закрыл, но солнце уже висело над противоположной стороной горизонта. Мандала за ночь впиталась в почву, и на ее месте проклюнулся росток лопуха, ласковый оклик Матьземли. Ксе сглотнул и улыбнулся; грудь переполнилась пронзительным сыновним чувством к богине. Ему никогда не удавался благодарственный узел, это, собственно, и отличало его от самого слабого шамана, но сейчас, обожженный мыслью, что хоть кому-то в одичавшем мире дорог маленький человек Ксе, он готов был связать узел даже впустую. Богиня ведь все равно увидит, и ей, наверное, будет приятно.

    Волчок негромко заржал, вскинув драконью клыкастую морду. Ржание вышло почти дружелюбным.

    Ксе прищелкнул языком и вытянул из седельной сумы плетеный кожаный шнур. Мри просто таяла, когда он приходил просить очередную шаманскую принадлежность, и затыкала прочих мужей, повторявших, что эти хитрые вещички Ксе как коту бензин. Что до  Ксе, то ему они - костяные и каменные ножи, живая проволока, шнуры всех священных плетений, узорные диски - придавали значимости, а на большее он и не надеялся.

   Ксе воткнул в сухую неродящую землю – степь была здесь почти полупустыней – каменный нож и начал вывязывать узел. Он отлично знал все мандалы, узлы и заклинания, а в иерархии духов и звездных престолах разбирался еще лучше; самую каплю силы, и он стал бы отличным шаманом. Могучий от природы Дрон, гонявший духов хворостиной, ленился вникать в сложности их взаимоотношений и заставлял, не понимая; Ксе втихую благословлял Дронову лень, поскольку видел, каковы на самом деле его возможности. От таких человеку можно и повредиться в уме, а злонравный Дрон еще бы, пожалуй, сцепился со старым Юрием, наполнив войной оба мира…

    Ксе завершил узел, омочил шнур водой из фляжки, и прикрыл глаза. Взывать было  бесполезно, но ради порядка он произнес имя богини.