Причем дрова были серьезные: по большей части просмоленные корабельные доски. Как они потом в печке гудели да трещали!

Потом, под вечер, когда всех узнанных покойников родичи развозили по домам, я снова возвращалась в Порт.

К неузнанным.

Тут и начиналось мое настоящее дело. Я просто смотрела на них и запоминала.

Потом Густ и ребята увозили их, чтоб похоронить на старом кладбище.

А я шла в храм, кормила свою богиню и рассказывала ей. Подробно о каждом. Об одежде, волосах, родинках, шрамах, бровях, губах, ладонях. И о том молчаливом ожидании, которое видела на их лицах. Словно души их все еще блуждали где-то неподалеку, но боялись обратить на себя внимание, как дети из хорошей семьи. Старались не подать вида, что им боязно отправляться без проводника в дальнее путешествие. И я просила свою богиню проследить, чтоб они не заблудились, не сбились с дороги. Больше за них попросить было некому.

Мою богиню зовут Гесихия, что значит Тишина.

И если я разбираюсь в чем-то, кроме мяса, пива, чистки ножей, мытья посуды и стирки половиков, так это в молчании.

Потом, во исполнение обещания данного Густу, я грела воду и мылась.

Не потому, что хотела от чего-то очиститься, я вовсе не чувствовала себя оскверненной от возни с покойниками, а просто, чтобы сделать приятное хорошему человеку.

Может быть, Густ с его чистоплюйством сохранил меня той зимой от вшивой лихорадки.

Хотя сквозняки по храму гуляли такие, что все шансы познакомиться с ее сестрицами Трясеей и Душеей у меня были.

Такая вот у нас получилась война.

Странная немного, но, наверное, не хуже и не лучше любой другой. Только я надеялась, что изгнание из столицы означает, по крайней мере, что меня освободили от всего этого. Ан нет.

3