Иногда на нем бывало всего два десятка трупов, иногда до сотни.

Только, как объяснял Густ, по этому нельзя судить о том, сколько было сражений и кто одержал победу.

Многое зависело от погоды — ветер, волнение, и ни одного трупа не выловишь.

Или, наоборот, штиль, жара, тогда несмотря на все решения Совета Старейшин многое полетит за борт.

К счастью, жарких дней нам выпало совсем немного. Война с народами моря началась осенью и растянулась на всю зиму. Так что разные были радости — и северный ветер, пересчитывающий кости, и промокшая от соленых брызг одежда, и сверла, впивающиеся в обледеневшие пальцы. Но, что до вони, то, спасибо богам, воняло вполне терпимо.

В городе из уст в уста передавали рассказ о том, как сотню лет назад победители из-за шторма не подобрали своих убитых и, когда корабли вернулись в город со славой, Совет приказал казнить полководцев. И никакие мольбы не помогли.

Но страшилка и есть страшилка, а на деле, если хоть кто-то вместо дна морского попадал на городское кладбище, то и за это надо сказать спасибо.

А за то, что попадали они в более-менее приличном виде, нужно сказать спасибо ночной страже. И мне.

В общем-то работа была женская — мытье, шитье, краска, отдушки. Вот только занимались ею, если не считать меня, пятеро негодных к военной службе парней, то и дело бегавших за ближайший барак облегчить желудок.

А когда под утро на причале появлялись первые родственники, Густ неизменно совал мне такую охапку дров, что я едва до земли не сгибалась. И говорил:

— Придешь домой, обязательно помойся хорошенько. Хорошенько, слышишь! Смотри, воды не жалей. В общем:

Юн юницу полюбил,

Юн юнице говорил:

«Я тебя люблю!

Дров тебе куплю!»

Да, забавное это было время, когда парень мог выразить симпатию девушке таким вот образом.