- И мне впору посмеяться над собой, - заметил Дональд. - Но я испытываю то же, что испытывал тогда ты… Выслушав предположение, что Сын не был единственным, что Он принимал другие формы и так далее. Язык не поворачивается произносить подобные вещи. Буквально в дрожь бросает. И я не могу смириться с тем, что Он имеет власть и смысл исключительно на Земле. Как же быть с разумными существами, которые не являются людьми и одновременно вполне могут быть грешниками?

- Возможно, они оставлены за бортом, - предположил Касим. - Как и большинство людей, если я хорошо понял твои доктрины.

Дональд мучительно поморщился.

- Там говорится вовсе не это, и в любом случае подобный вопрос решать не мне. Я сбит с толку.

Откинувшись на спинку стула, он мрачно уставился сначала на пустую банку, потом в веселые сочувствующие глаза приятеля-зубоскала, которому, как оказалось, он мог открыть куда больше, чем верующим на станции.

Касим встал.

- Ну, что еще можно сказать? Слава богу, я атеист. Он часто повторял эту фразу.

- Бог и Буш, - саркастически бросил Дональд, тоже не впервые. Взваливать на покойного экс-президента многолетнюю череду непредсказуемых событий, в результате чего Иран оказался в Европейском Сообществе, а Ирак - частью Китая, возможно, было бы несправедливо, но все же лучше во всем винить Буша, чем Господа.

- Бог и Буш. Что будешь пить, Дональд?

- Дай-ка баночку экспортного.

- Это широкое понятие. Выражайся точнее. Здесь все экспортное.

- Включая нас, - согласился Дональд, обретавшийся на станции триста семнадцать дней. - В таком случае, «Теннент». И капельку виски, если не возражаешь. Какое найдется.

Пока Касим проталкивался сквозь толпу к стойке бара, Дональд сообразил, что друг, полковник-курд, как и он сам, даже здесь выполняет свою работу. О выходных и речи быть не может. Капеллан и офицер разведки могут расслабляться, переодевшись в одинаковые оливковые футболки и легкие штаны, но от привычки и бдительности не так легко отказаться. Полковник-курд до сих пор называл свою службу «мухабарат»