Мисс Эпплтон и ее подопечные вышли из метро на Тридцать четвертой улице - так по традиции продолжали именовать район, окружающий Эмпайр Стейт, хотя во всем городе осталась единственная улица - Бродвей. Они оказались в Эмпайр Стейт Парке, где в естественных условиях росли самые замечательные из мутантов, появившиеся в городе. Гигантский горох обвивал стофутовые дубы, достигшие своей нынешней высоты всего за четыре года.

Лужайки были покрыты толстым слоем прочного мха, а вдали на Ист-Ривер плавали листья кувшинки, на которых стояли коттеджи высших правительственных чиновников. Далее, поперек Гудзона, тянулся длинный ряд развлекательных аттракционов.

Но Чарли и Линда почти не замечали чудес этого парка, их внимание было приковано к возвышающемуся перед ними огромному серому монолиту - и ошеломляющему многоголосому приветствию, донесшемуся к ним с его стен. Впечатление было такое, словно с ними здоровается Эверест.

Мисс Эпплтон заметила состояние детей.

- Ну конечно, вы будете жить именно здесь все время, пока не уедете из Нового Нью-Йорка. Остальные дети сейчас наверху, на смотровой площадке. Если присмотреться, можно различить их головы - вон там, с краю.

Они поглядели вверх и через добрую сотню пар глаз увидели внизу самих себя, увидели плавные изгибы величественного здания, а затем их взгляды, послушные этим смело прочерченным линиям, устремились дальше в бесконечное пространство.

Чарли взял Линду за руку, и их совместное беззвучное приветствие понеслось навстречу могучему голосу Эвереста.

Их комнаты оказались на втором этаже. Тетя Виктория громко высказала свое возмущение тем, что комната, отведенная ей и Линде, сообщается через общую ванную с комнатой, где поместились Грист и Чарли. Мисс Эпплтон сказала, что попробует что-нибудь придумать, и испарилась.