- Но этого не может быть! Мне самому уже десять!

Мать рассмеялась веселым смехом, в котором не было и следа издевки.

- Видишь ли, мы рано взрослеем.

Услышав эту простую фразу, Чарли вдруг почувствовал себя неловко.

Сзади раздался вопль. Это прибыл Уолтер Вагенкнехт. Еще два человека, по виду совершеннейшие дети, чернокожий мальчик и белая девочка, подошли к своему сыну.

Чарли наконец понял, какая мысль омрачила его душу.

«Лилипуты! Здесь собрались лилипуты, и я тоже лилипут!»

Это было ужасно.

В ответ донеслась успокаивающая, добрая мысль Грегорса.

«В стране лилипутов высокий человек будет уродом».

Чарли почувствовал, что Грегорс начинает ему нравиться. Вот только - отец?.. Какой же он отец? К этому надо было привыкнуть.

«Грегорс, - повторял он про себя, - Берника». - Звучание этих имен нравилось ему. Вот только…

- А какая у меня фамилия? - спросил он.

- Форрестол, - ответил Грегорс.

- Чарльз Форрестол,- произнес Чарли Форрестол, вкусно перекатывая звуки «р».

Берника взяла его за руку; ее кисть была ничуть не больше, чем у него.

- Пошли, посмотрим наш город. Наблюдательная площадка всего одним этажом ниже. Сегодня тебя ждет много неожиданностей. Вечером будет ужин для всех вас, а завтра, если тебя отпустят с нами, мы отправимся на дачу в Поконос. Летом в Нью-Йорке совершенно… - она поискала нужное слово в памяти Чарли, - невыносимо.

«В Нью-Йорке?»

«Ах, да! - подумала в ответ мать. - Вы ведь называете его Новый Нью-Йорк. Я совсем забыла».

Следуя друг за другом, они спустились по узкой лестнице на наблюдательную площадку. Площадка оказалась совершенно такой же, какой ее описывал Брюс Бёртон. Но вид с нее открывался совершенно другой. Ничто даже отдаленно не напоминало Новый Нью-Йорк. Казалось, перед ними простираются бесконечные многоцветные пчелиные соты.