Надежда на спасение Человечества одна - найти солнце, дающее свет и тепло.

Только на это надежда!

Вот почему появилось и стало традиционным обмениваться при встречах и прощаниях словами "Во имя жизни!", полными для обитателей планеты глубочайшего смысла.

Вечная ночь! Для трех поколений подряд не сменяющаяся не только днем, но даже и сумерками, с небом, усеянным звездами, созвездиями, узор которых изменялся уже сто десять раз. И сейчас опять новый. Вечное звездное небо над головой, которое не может скрыть от глаз свет, излучаемый растениями. Этот свет разгоняет мглу только у самой поверхности планеты.

Никогда не потухающий и не разгорающийся, всегда один и тот же зеленоватый свет, равномерно переходящий то в синий, то в желтый:

И здания освещены только этим светом, и подлинного их цвета нельзя определить, так как для этого нужен белый свет - сумма всех остальных цветов видимого спектра.

И так всегда!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

По сферическим экранам не пробегает ни единой полоски, ни единой светящейся точки, не мелькнет ни одна искорка. Матово-серая поверхность каждого экрана замерла. И неподвижны тридцать шесть решетчатых чаш антенн там, наверху...

Проходит тысяча двести, тысяча триста секади...

В прозрачной стене позади пульта, за которой можно видеть еще более громадное помещение, кажущееся совершенно пустым, не возникает никакого прохода, не отворяется и не сдвигается в сторону ничто, что можно было бы назвать дверью. Просто по эту сторону стены, в помещении пульта, внезапно появляется тот, кого дежурный в разговоре по маленькому экрану назвал странным именем "Норит сто одиннадцать".

Откуда он взялся? По соседнему помещению никто не проходил...

У пульта воздух сух и тепел. Темно-синее влажное тело Норит сто одиннадцать быстро сохнет. Его неторопливые уверенные шаги замирают возле пульта у кресла, на котором никого нет.