Ко всему прочему, ему не давали покоя ночное нападение на цивилизаторов и девушка, которую он едва не сбил электролем. Здесь была тайна, и профессионализм Новака не мог с этим смириться.

… Когда он включил в машине свет, девушка уже пришла в себя. На ней был закопченный комбинезон из селона, прогоревший в нескольких местах, на подбородке кровоточила царапина. Тени делали черты лица неуловимыми, но взгляд, которым она окинула Новака, был злым, настороженным.

— Кто вы? — неприязненно спросила девушка. — Полицейский?

На Новака нашло странное, почти истеричное веселье. Он понимал, что это реакция на пережитое, но ничего не мог с собой поделать.

— Хуже! — глупо хихикнул он. — Я уголовный хроникер!

— Шакал! — презрительно сказала девушка. — Стервятник! Представляю, как все это будет выглядеть в газете, или где вы там еще работаете…

— В газете, — автоматически подтвердил Новак. — Только не пойму, к чему такие эпитеты? Это благодарность за спасение?

Встречная машина на мгновение высветила салон, и Новак, словно на фотографии, увидел тонкий правильный профиль девушки. Кажется, она смутилась.

— Извините. До сих пор не могу прийти в себя… У вас есть аптечка?

— Есть, — желчно сказал Новак.

— Вы разве не с ними были? — поинтересовалась она, примеривая пластырь на ссадину.

— Я сам по себе, — ответил Новак. — А с кем я должен быть?

Девушка недоверчиво посмотрела на него и промолчала. Они уже въехали в город и были где-то на окраине северного квартала.

— Папка! — вдруг воскликнула она. — Вы взяли папку?