Загасив сигарету, Новак вернулся к столу. Налил в стакан джина и с сомнением посмотрел на видеофон. «Нет, — решил он, — сначала добью репортаж, чтоб над душой не висело. Что там комиссар говорил про полицию? Лицо государства? Этак, если развить мысль, то и армия — лицо государства, и президент, и те, кто бегает с „кольтами“, требуя наличность…  Сколько же лиц у государства?» Новак фыркнул. Ладно, пусть на этот раз будет полиция. Во главе с комиссаром. Хотя тот как-то пожаловался Новаку, что скоро, наверное, уйдет в отставку: помощник, сукин сын, расторопность свою перед начальством показывает, на ходу подметки рвет. Жизнь есть жизнь, господин комиссар, и аутсайдеры не такое уж редкое в ней явление. Новак тоже, когда учился в колледже, думал заняться большой литературой. Думал, газета — самая подходящая для этого платформа: наберется опыта, набьет руку. Стал уголовным хроникером. Платформа оказалась болотом. Вначале были идеи, но не было времени. Теперь ни времени, ни идей.

Новак допил джин и сел за работу. Через полчаса он загрузил файл, соединился по каналу с редакционным компьютером и переправил материал.

Уже в постели он вспомнил, что собирался позвонить Джоан, но подниматься было лень, и Новак решил, что сделает это утром. 

2. 

Звонок был долгим, настойчивым. Новак с трудом разлепил веки и, чуть пошатываясь со сна, подошел к видеофону. В левом виске толчками пульсировала боль. За окном едва брезжило. Новак поморщился и щелкнул клавишей.

— Очень хорошо, что ты дома! — сказал с экрана редактор отдела уголовной хроники Билл Хэйден.

— Вот уж действительно, — угрюмо согласился Новак, потирая висок. Боль не проходила. Кажется, даже наоборот, усилилась.

— Значит так, — Хэйден поправил роговые очки с дымчатыми стеклами, — сейчас ты поедешь в обсерваторию…