— Звезды, Карр. Женщины-кинозвезды. Королевы кино. Принцессы серого мира, причудливой игры светотени. Императрицы теней. Они более реальны, чем люди, Карр, реальнее in ox этих актрис, добывающих роли через постель режиссера; они символы, Карр, символы наших глубочайших устремлений, скрытых страхов и потаенных мечтаний. Их, таких женщин, рождается лишь несколько на десятилетие, но всегда есть одна, которая является главным символом, главенствующим привидением, мечтой, подвигающей мужчин к свершению или разрушению. В двадцатые это была Гарбо, Гарбо Свободная Душа — так я называю эту женщину-символ, чья романтическая маска возвестила Великую Депрессию. В конце тридцатых и начале сороковых это была Бергман — Женщина Храбрый Либерал; ее свежесть и открытая шведская улыбка помогли нам примириться со Второй мировой войной. А теперь, — он дотронулся до объемистой папки на коленях, — теперь это Эвелин Кордью — Добросердечная Приманка, девушка, которая излучает волнующую мужчин сексуальность, простодушно пожимая плечами и глупо хихикая. Но какую всемирную катастрофу она предвещает — мы еще не знаем. Вот она, в пяти вариантах своих призраков.

— Вы довольны, Карр?

От изумления я вначале не мог вымолвить слова. Либо Слайкер догадался о подлинной цели моего знакомства с ним, либо произошло потрясающее совпадение. Я облизнул губы и лишь кивнул.

Слайкер изучающе посмотрел на меня и ухмыльнулся.

— Ага, — сказал он, — это застало вас врасплох, правда? Я полагаю, что, несмотря на свою умеренную искушенность, вы — лишь один из миллионов мужчин, с тоской мечтающих оказаться на необитаемом острове вместе с Прелестной Эвви. Сложный феномен современной культуры — Эва-Линн Кордуплевски. Дочь шахтера, получившая образование в захудалых кинотеатрах. Истеричка (замечу, Карр, что она представляет собой наиболее классический пример истерии, с которым мне когда-либо доводилось встречаться), обладающая между тем непревзойденными способностями медиума и ко всему — гипертрофированными и совершенно беспредельными амбициями.