Я с такими приключениями собирал деньги на билет, что даже расстроился слегка, когда они в итоге не пригодились. Узнавать расписание поездов, как выяснилось, тоже было не обязательно. На этот раз мне оказалось достаточно приехать на вокзал, подойти к билетным кассам и сказать молоденькой кассирше, почти сверстнице:

– Мне, пожалуйста, один плацкартный до…

Чтобы услышать в ответ старческое ворчание:

– Докуда? Чего молчите? Эй, молодой человек, так куда вам надо?

Я пробормотал: «извините» и поспешно отошел от окошка, оглядываясь.

Первой моей мыслью было: я сошел с ума. Я напрасно не пошел сдаваться психиатрам, ведь у меня очевидное раздвоение личности. По крайней мере – личности кассирши! Ведь кроме лица за стеклом, лица девушки-практикантки, на моих глазах постаревшей лет на пятьдесят, ничего вокруг не изменилось. Вокзал был все тот же. То есть так мне показалось вначале.

Потом-то я, конечно, обнаружил мелкие несоответствия. И проклял того архитектора, который спроектировал вокзалы-близнецы, Московский и Ленинградский, оформленные так похоже, что прибывающие на них пассажиры утрачивали чувство реальности.

Ведь мало кто с первого взгляда заметит, что изменилось расположение туалетов, маленький Ленин на столбе в центре зала стал Петром Первым, а привокзальный киоск сменил вывеску с «Шаурмы» на «Шаверму».

Побродив полчасика по площади Восстания – мне почему-то было боязно удаляться от вокзала на большое расстояние – я вернулся к билетным кассам, специально выбрав окошко с той же без пяти минут пенсионеркой, и решительно обратился к ней:

– Скажите…

Хватило и этого.

В довершение моих бед дверь на чердак оказалась не только заперта на замок, но и, вероятно, заколочена изнутри досками. По крайней мере когда я, отчаявшись разойтись с ней по-доброму, с трех шагов врезался в обмазанную пахучим дегтем створку, та даже не шелохнулась. Зато плечо отреагировало на удар тупой ноющей болью. Ну да, конечно, день повышенного травматизма.