Срабатывало ли в этом случае какое-то метафизическое эмбарго – нечто вроде непомерных акцизов на нуль-транспортировку алкоголя и курева – я понятия не имел. И боюсь, не было в целом свете человека, способного пролить свет на эту загадку.

Возможно, суть в том, что марочные коньяки для столицы представляют такую же ценность, как творчество Татьяны Толстой. А легкие психоделики в Питере ценятся так же, как произведения Ильи Стогова, и несут на себе невидимый лейбл «разрешены к распространению только на территории Санкт-Петербурга и Ленинградской области». Или, наоборот, это Илья Стогов для питерской публики сродни легким психоделикам?

Хотя, какая разница, если у меня в данный момент нет под рукой ни того, ни другого? Только бесполезный набор курительных принадлежностей!

Не только, – напомнил я себе, когда дрожь возмущения немного улеглась. Зато теперь у меня есть возможность почитать Пауло Коэльо, как и мечталось! И вообще, с философской точки зрения, испытания только укрепляют дух.

Я раскрыл книжку на случайной странице и прочел:

«Как бы то ни было, род людской от самых своих истоков обречен двигаться в вечном Разделении между двумя противоположностями».

Снисходительно хмыкнул, подразумевая: «Что бы вы понимали в Разделениях!» и перелистнул еще несколько страниц:

«Размышления ее прервал голос чужеземца:

– Вот я и хочу понять, где мы живем – в раю или в аду.

Капкан захлопнулся.

– В раю. Но даже рай в конце концов приедается».

Я захлопнул Коэльо громко и резко, как тот капкан, и швырнул на грязный рубероид.

Рай, ад… Вот дьявол! В смысле – черт! Черт-мутант с двумя хвостами и рогами, как у оленя!

С насколько большим удовольствием я перечел бы сейчас Мураками!

Дома я не стал никому рассказывать о своих проблемах с поездами. Не рискнул. Мне доводилось видеть в кино, чем заканчиваются подобные откровения. Вместо этого, выждав два месяца и не заметив за собой ни одной новой странности, я решился на эксперимент.