Я потянул ручку на себя – и, на сей раз дверь открылась без сопротивления, а я оказался на Тверской, механически отметив, что вывеска над входом за то время, что я провел внутри, разительно изменилась. Да и вкус у пышки стал другим. Пончиковым.

«Эх, – вздохнул я, глядя на небо неопределенного цвета, как будто закопченное не одним миллионом бездельников. – Вот бы сюда дождичек!»

Тусклое солнце, покрытое хорошо различимыыми пятнами, напоминало полную луну.

Завыть, что ли? – пришла в голову неожиданная мысль.

Хотя почему неожиданная? Очень даже ожидаемая.

Ведь я, в некотором роде, оборотень.

В первый раз меня «перекинуло» в пятнадцать лет. Когда мы всем восьмым «А», в сопровождении классной руководительницы и приданного ей для укрепления дисциплины физрука, на весенних каникулах поехали в тогда еще город-герой Ленинград. То есть, одноклассники мои определенно съездили, а вот я… до сих пор не пойму, каким образом там оказался.

Мы загрузились в вагон шумной, но хорошо организованной толпой и в считанные минуты рассредоточились по купе. По младости лет паспортов у нас не имелось, проездной билет был выписан один на всех с указанием мест с первого по тридцать шестое включительно, и проверка его много времени не заняла. Так что поезд еще стоял на перроне, только изредка вздрагивал и шипел, а я, как самый хитрый, уже подпирал плечом купе проводников и мусолил в ладони мятый рубль, намереваясь застелить постель раньше остальных. Вот дверь купе отъехала в сторону, показалась чем-то недовольная проводница, которая не глядя сунула мне в руки две сложенные простыни, наволочку, полотенце – все прохладное и немного влажное – и колючее клетчатое одеяло, подхватила с ладони мой рубль… И вдруг – хлоп!

Поезд вроде как дернулся, а я – остался на месте. Так же стоял в начале очереди, прижимая белье к груди, и кто-то толкал меня в спину, но простыни, наволочка и одеяло вместо аккуратной стопки образовывали большой неопрятный ком.