- Расстрелять! - на сей раз мощно утвердило правое лицо.

- Расстрелять! - тоже не усомнилось левое.

- Утверждаю! - утвердило среднее лицо, достало из синего воздуха круглую печать и шлепнуло ею по соответствующей бумажке в папке с делом Кима.

Шлепок прогремел как выстрел.

- Обвиняемый, вам приговор понятен? - спросило по протоколу правое лицо.

- Чего ж не понять? - паясничал Ким. Ах, нравилась ему постановка, ну ничего бы в ней менять не хотел! И не стал, кстати. - Когда стрелять начнете?

- Немедленно, - среднее лицо взглянуло на наручные часы: - Время-то как бежит!.. К исполнению, и - обедать... Вам, кстати, туда, граждане, - и указал Киму с Петром Ивановичем на выход.

И тут же, пугая сурового Петра Ивановича, стол, как и прежде, уплыл в темноту, а на смену ему из темноты явился, стройно топая каблуками, взвод... слово бы поточнее выбрать... дружинников, так? В кожаных, подобно Кимовой, куртках, только подлиннее, до колен, крест-накрест обвешанные, подобно нынешним металлистам, лентами тяжелых патронов, в кожаных же фураньках с примятым верхом и медными бляхами на околышах - вышли из синюшных кулис двадцать (Ким точно посчитал) исторических металлистов - с историческими винтовками Мосина наперевес. Десять из них тесно окружили Петра Ивановича и повели его, несопротивляющегося, куда-то назад. Он только и успел что крикнуть:

- Ким, что будет-то?..

А Ким ему в ответ - залихватски:

- Расстреляют и - занавес.

Но и его самого повели, подталкивая примкнутыми штыками, вперед, в ту самую темноту, откуда только что появились дружинники-металлисты, и он пошел, не сопротивляясь, потому что нутром чувствовал приближение финала, и любопытно ему было: а что же это за финал такой придумают неведомые режиссеры?..

Хотя, будем честными, точила его смешная мыслишка: а вдруг патроны в винтовках окажутся настоящими?..