- Не был я ваш, извините, - быстро вставил Петр Иванович, напряженно вникающий в ход обсуждения, не без волнения ожидающий решения, но собственного достоинства при этом терять не желающий. - Свой я был, свой.

- Тем более, - сказало правое лицо.

- А что? - вопросило среднее лицо. - Рас-стре-лять?.. В этом что-то есть... Круто, конечно, вы правы, но каков выход? Кассировать по состоянию здоровья? Рано, молод. На дипломатическую отбывку срока? Не заслужил. Перемена статьи?..

- Точно! - утвердило левое лицо. - Перемена. Пожизненное, но - без изменения режима!

Лица понимающе переглянулись.

- Хорошо, - легко улыбнулось среднее лицо. И в тех же скупых пропорциях расцвели улыбки на лицах левом и правом. - Утверждаем. Приговор окончательный и никакому вздорному обжалованию не подлежит.

- Ну, дали! - возликовал Ким, вмазал Петру Ивановичу по широкой спине. - Ну, забой! Ну, улет!.. Ты хоть понял, Иваныч? Они тебе пожизненное впаяли. И - по нулям. Как был простым Командиром, так простым и помрешь. Плакали твои лампасы.

Петр Иванович на приговор реагировал достойно. Петр Иванович не зарыдал, в ноги членам президиума не кинулся. Петр Иванович достал из кармана клетчатый носовой платок, трубно высморкался, аккуратно сложил его и только после этого процесса очищения заявил:

- Во-первых, плевал я на лампасы. А во-вторых, еще поглядим, кто в них щеголять станет... Пошли отсюда, Ким, - и потянул Кима за карман джинсов.

Не тут-то было.

- Стоять! - громогласно воскликнуло среднее лицо. - Еще не все!

- Погоди, - сказал Петру Ивановичу Ким. - Слышал: еще не вечер.

- Напрасно паясничаете, подсудимый. Речь на сей раз пойдет о вас. ("Стихи!" - быстро вставил Ким, но лицо не заметило.) Есть предложение изменить меру пресечения. Что там у нас было?.. - И точно так же, как раньше, влетела в ладонь правому лицу Кимова заветная папочка с названием через "ять", улеглась перед средним, зашелестела страничками. - Двадцать лет с поражением? Отменяем!.. Какие будут варианты?