Но шума не было, никакой суеты, никаких обысков пассажиров, никаких перешептываний, что что-то случилось… Вместо суматохи была полная тишина, мне-то было ясно, что Раффлса этим ничуть не обманешь. В том, что после такой пропажи воцарилась тишина, было что-то зловещее. Шло время, а Маккензи нигде не появлялся. Но на борту он был — и даже во время обеда побывал в нашей каюте! Я оставил книгу на койке Раффлса, а когда после обеда забирал ее, дотронулся до покрывала. Оно было еще теплым от недавнего прикосновения человеческого тела, я сразу кинулся к вентилятору; когда я открыл его, противоположный вентилятор захлопнули.
Пришлось сказать об этом Раффлсу.
— Пробует найти жемчужину. Да только зря старается.
— Ты что, выбросил ее за борт?
— На такой вопрос я отвечать не собираюсь.
Раффлс развернулся и ушел, потом я несколько раз видел его с мисс Вернер. В простеньком платье из сурового полотна с удачной ярко-алой отделкой, которая так шла к ее загорелой коже, она казалась такой милой и элегантной. В тот день я был ею просто восхищен, особенно хороши были у нее глаза, да и улыбка тоже обворожительная. Я еще никогда так не восхищался мисс Вернер, но мне от этого лучше не становилось. Снова и снова я проходил мимо них, чтобы перекинуться парой слов с Раффлсом, сказать ему, что я чувствую опасность, но он даже и не смотрел в мою сторону. Я и ушел, решив больше не маячить. И увидел его уже в каюте капитана.
Раффлса вызвали первым, он, улыбаясь, отправился туда и продолжал улыбаться, когда в каюту зашел я. У капитана было просторно, как и подобает его положению. На диване сидел Маккензи, разложив бороду на полированном столике перед собой. Рядом с капитаном лежал револьвер; помощник капитана, когда я вошел, захлопнул дверь и стал к ней спиной. Завершал эту компанию фон Хойманн, отчаянно крутивший ус.