Не касались мы и того, что, по словам Раффлса, он уже успел позабыть: моего «отступничества», «грехопадения», как ему угодно было это называть. Нам обоим вдруг стало как-то неловко, мы помолчали, каждый занятый своими мыслями. Мы с Раффлсом не виделись до этого несколько месяцев, и, когда часов около одиннадцати вечера расставались на вокзале, я решил, что не увидимся по крайней мере еще столько же.

Однако при свете вокзальных ламп я заметил внимательный, изучающий взгляд Раффлса, и когда в упор посмотрел на него, он в ответ лишь покачал головой.

— Ты стал неважно выглядеть, Кролик, — сказал он. — Я никогда не верил в эту твою затею пожить на Темзе, тебе нужно сменить обстановку.

— Я бы с удовольствием.

— Тебе нужно отправиться в морское путешествие.

— На зиму в Сент-Мориц, или ты рекомендуешь Канны, а может, Каир? Прекрасно, но ты забыл, что я тебе рассказывал о моих финансах?

— Ничего я не забыл, просто не хочу тебя обижать. Послушай-ка, а в морское путешествие тебе отправиться все-таки придется. Дело в том, что мне самому надо сменить обстановку и ты последуешь со мной как мой приглашенный компаньон. Мы проведем июль на Средиземном море.

— Но ты же играешь в крикет.

— К черту крикет!

— Ну, если ты серьезно…

— Конечно, серьезно. Так едем?

— Да хоть сейчас, если едешь ты.

И я пожал ему руку и помахал на прощанье в совершенной уверенности, что ничего особенного из нашего разговора не выйдет: просто поговорили — и забыли, бывает. Хотя уехать из Англии, даже насовсем, мне хотелось. Последнее время я ничего не зарабатывал. Единственным источником моего существования была разница между тем, что я платил за квартиру, и тем, что я получал, сдавая ее же со всей обстановкой на летний сезон. Но сезон подходил к концу, и в городе меня ждали кредиторы. Разве можно человеку быть кристально честным в таких условиях? В кредит мне давали со скрипом, даже когда у меня в кармане бывали деньги, так что постепенно невольно приходишь к выводу, что чем откровеннее обманываешь, тем лучше.