От Раффлса, разумеется, не поступало никаких известий; прошла неделя, половина другой. И вот поздно вечером в среду пришла телеграмма: «Договорился отъезде Ватерлоо 9.25 специальным рейсом западногерманского филиала Ллойд. Встречаю с билетами следующий понедельник в Саутхемптоне на борту «Улана», подробности письмом».

Письмо, которое я вскоре получил от Раффлса, было довольно легкомысленным, но в нем читались серьезная озабоченность моим здоровьем, надежда на перспективу наших отношений, что было особенно трогательно в свете намечавшегося между нами полного разрыва. Он писал, что забронировал два места до Неаполя, что мы отправляемся на Капри — остров, где люди живут в свое удовольствие и где мы будем вместе греться на солнышке и на какое-то время «забудем обо всем на свете». Очаровательное письмо! Я никогда не видел Италии, и он будет иметь честь познакомить меня с ней. Нельзя совершить большей ошибки, чем отказаться от возможности провести лето в этой стране. Только летом Неаполитанский залив божественно великолепен. Он писал о «забытой Богом волшебной стране»… Казалось, сама поэзия непрошено завладела пером Раффлса. Но, возвращаясь на землю и к прозе, если мне кажется непатриотичным отправляться в путешествие на немецком корабле, то это пустяки, ведь нельзя забывать, что никакие другие филиалы не гарантируют таких удобств и такого обслуживания за столь малые деньги. И письмо, и телеграмма были отправлены из Бремена, и я догадался, что он воспользовался там личными связями в соответствующих инстанциях и этим сократил материальные затраты на наше путешествие.

Представьте себе мое волнение, мой восторг! Я кое-как сумел расплатиться за то, что был должен в Темз-Диттоне, выжал чек на скромную сумму у очень скромного издателя и сшил еще один приличный шерстяной костюм.