– И прекрасно. Разве ты не этого хотел?

– Но не в этой ситуации, – Рентелл указал на ближайшую сторожевую башню. Окна ее были закрыты, но свет, отражавшийся от них, казался ярче, чем всегда. – Там рано или поздно отреагируют, быстро и беспощадно. Этого-то Совет и ждет.

– Совет здесь ни при чем. Если люди хотят загорать на крыше, то это их дело. Ты есть идешь?

– Сейчас. – Рентелл стоял у окна, внимательно глядя на Хэнсона. Неожиданно ему в голову пришло возможное объяснение происходящего, о котором он раньше не думал. И он знал, как проверить свою догадку. – Гонг уже был? А то мои часы встали.

Хэнсон посмотрел на свои часы:

– Двенадцать тридцать. – Потом взглянул в окно на часы над ратушей.

Одним из давнишних оснований для недовольства своей комнатой у Рентелла было то, что ближайшая сторожевая башня практически заслоняла огромный циферблат. Хэнсон перевел стрелку и кивнул:

– Двенадцать тридцать одна. Я подожду тебя внизу.

После его ухода Рентелл сел на кровать, чувствуя, что мужество покидает его, но пытаясь все же найти разумное объяснение столь непредвиденному развитию событий.

На следующий день он обнаружил еще одно доказательство.

Бордмен с отвращением оглядывал запущенную комнату, пораженный унылым видом сгорбившегося в кресле у окна Рентелла.

– Мистер Рентелл, сейчас не может быть и речи об отмене праздника. Ярмарка фактически уже началась. Да и как такое вообще пришло вам в голову?

– Мы договорились, что это должен быть праздник, – сказал Рентелл. – Вы же превратили его в балаган с шарманками.

Бордмен усмехнулся, не обращая внимания на менторский тон Рентелла.

– А какая разница? Как бы то ни было, я собираюсь накрыть весь участок крышей и превратить его во что-то вроде постоянно действующего луна-парка. Совет не будет вмешиваться – они такие вещи спускают сейчас на тормозах.