Когда Мария зверье вывела, я знал, что Пашка за ними пойдет. Будет рваться помогать. Какой из него помощник, коли он на ногах еле держится! Ему бы сейчас в самый аккурат баньку, сто пятьдесят и в койку. Да еще девку молодую погорячее. И — спать. Но нельзя, нельзя пока. Вовремя я дверку подпер, попридержал его. Пусть охолонится, в себя придет. Ему надо было чувства свои подсобрать, в силу войти. Страшно так-то, нечеловечно, но сейчас без этого никак. Нельзя иначе. Дисциплина, это понимать надо. Хотя, если рассудить, то заслужил. Это если по-людски. А если как по работе — он не прав. Очень даже сильно не прав. Потому как до настоящего мастера ему еще хлебать да хлебать. Мастер-то он как? Он на семь вершков под землей должен видеть, а уж не то что зверя заговоренного. Вот Мария — та, да, та заговор за версту чует. «Нюхачка». Как пес охотничий, натасканный. Но — холодная. В себе бабонька. Паша-то простой, а вот она…

— Александр Петрович!

Это обсикавшийся наш встрепенулся. Директор. Опасный тип, что б его.

— Да-да.

— Поговорить бы надо.

— Ну что ж, поговорим. Только вот давайте дела закончим…

— Закончили уже. Прошу вас зайти через десять минут ко мне в кабинет.

— Ну через десять не обещаю. Надо тут еще поработать.

— Я вас жду. Пройти можно?

— А, да, конечно, прошу.

3-зараза! Поймал меня на том, что я все еще дверь подпираю. Чего подпирать, если Паша уже ушел! Я толкал его потихоньку, так, без насилия, ласково. Тяжко ему, перемогнуться надо. Ему б сейчас… А-а, говорил уже. Пока что сам, сам.

Терминатор (а как еще называть хозяина терминала, ну?), мотнув мокрыми штанами, рванул к себе. Там у него в кабинете целый шкаф всяких порток. Я ему, ясное дело, не судья, не мое это дело — хороших клиентов осуждать и обсуждать, да только козлик этот — наверняка знаю — то рокером заполошным скачет, то аристократом таким барственным, то запанибрата — или запанидевку? В общем, до баб охоч люто. Хмурит их как хочет, здесь, под окнами, и мотоцикл держит, и машину запасную. А дома — видел — такой весь из себя благостный, жене своей — тю-тю-тю. Жеребец. Хотя плевать, собственно.