Однако ничего не произошло: видимо, старейшины сочли его слова привычным оборотом вежливости, ритуалом, принятым в собственном племени Пришедшего-из-Леса.

– Хорошо, Хан-Шэ. Сегодня мы согласны с вождём, – на этот раз заговорил другой старейшина, – ты можешь остаться среди нас. Пусть будет так.

«Остаться среди вас… Вы чистые сердцем дети природы, часть того самого Леса, в котором вы живёте и которого боитесь. Что мне ваша жизнь – мне, который…» – и тут снова в виски плеснула уже ставшая знакомой боль.

– А ты не боишься, Старший Охотник, – третий из стариков вдруг обратился прямо к вождю, – что при своих талантах Хан-Шэ захочет занять твоё место? Это вызовет смуту и кровь, вождь.

«Глупые дети! Неужели вы всерьёз думаете, что власть вождя маленького лесного племени – это предел моих мечтаний?» – подумал человек, но ничего не сказал вслух.

– Я ничего не боюсь, мудрый, и ты знаешь это. Вождем охотников становится лучший, и он обязан подтверждать своё право каждый год. Если меня сменит более достойный, тем лучше для всего племени ан-мо-куну.

Суровая отповедь вождя поставила точку в этом недолгом споре. Собственно говоря, спора и не было – просто соблюдался ритуал. Кувшин с хмельным снова пошёл по кругу, затем по второму, а жареное мясо было просто великолепным на вкус. А потом Старший Охотник вновь заговорил:

– И ещё одно, Хан-Шэ. Моя дочь… Она была женой лучшего из молодых охотников рода, но всего лишь три дня. Потом её молодой муж ушёл в лес и не вернулся – прыгающая змея впилась ему в горло. Ты великий охотник, и моя дочь сможет быть хорошей матерью для твоих сыновей – племени нужны дети, наша жизнь коротка, и слишком многие уходят в Хижины Предков до наступления старости. Хоэ!

В хижине, оказывается, было смежное помещение, вход в которое прикрывала ещё одна висячая циновка. Сейчас эта циновка отдёрнулась, и из-за неё, мягко ступая босыми ногами, появилась невысокая молодая женщина в платье из тонковыделанной кожи, расшитом бисером и перехваченном узким цветным пояском.