– Ладно тебе издеваться, Лука. Мы ж с тобой не на официальном приеме.
– Как бы они нас тут не заметили. – Улыбнувшись, Лука тряхнул кудрями. – Может быть, лучше прикрыть ставни? Как полагаешь, госп… Алексий?
– Полагаю, их лучше совсем распахнуть, – засмеялся протопроедр. – Вряд ли Родинка знает нас в лицо… да даже если и видел когда: здесь столько зевак, в каждом доме, и все сейчас глазеют на улицу, на молодых щеголей, на юных дев, на весь этот променад.
– На что, господин?
– Променад – это франкское слово. Означает – прогулка.
– А… Ой! Смотри, смотри… подходит кто-то. Мальчишка! – несмотря на свое же собственное предупреждение, Лука высунулся в окно и тут же разочарованно свистнул. – Торговец водой. Вон, подает стаканчик…
– Торговец, говоришь? Постой, постой… Взгляни-ка на Леонтия!
Стоявший на улице, почти прямо напротив окна, молодой чиновник, не торопясь, выпил воды, и, вернув мальчишке стакан, почесал левое ухо… Небрежно так почесал, одним жестом.
Алексей с Лукою переглянулись.
– Ну, вот оно, начинается! – обрадованно шепнул протопроедр. – Явился, значит. Ну, не дай бог, упустим!
– Не должны, не должны, народец у нас ушлый…
– Так и там не раззявы! Впрочем, полагаю, Родинка один придет. Слишком уж велика будущая добыча – не будет зря светиться.
– У него верные люди…
– Нет, Лука. – Протопроедр усмехнулся, наблюдая, как там, на улице, Леонтий с видом праздного зеваки, уселся на мраморную скамью – одну из многих, располагавшихся вдоль усаженного акациями и жимолостью канала. – Впрочем, может быть, верные люди и есть. Только вот Родинка им не доверяет – он одиночка, такая уж натура. Ты вот вспомни, сколько людей мы к нему подсылали – и что? И ничего, дальше третьих ролей в шайке не поднялись.