В избе было все так же холодно. Два крохотных светильника – один в руках у Дилы, другой в углу над столом, – сильно чадили и почти не давали света. Вокруг – на стенах, полу, потолке – дышало и шевелилось сонмище черных теней.

– Где дети? – спросил Гиз, осматриваясь.

– Спят за печью, – шепотом ответила хозяйка. – У них есть своя комната, но оставаться там на ночь они боятся. Да и мне спокойней, когда они рядом.

– Сколько вообще в доме комнат? – поинтересовался Гиз.

– Три отапливаемых, кухня, чулан и горница.

– Большой дом, – сказал Гиз.

– Большой, – согласилась Дила.

– Где меня уложишь?

– А где захочешь. Пол просторный, еще сотня человек поместится.

– Мне бы где-нибудь под окнами. Чтобы слышать, как мертвяк бродит.

– Иди в горницу, – сказала Дила. – Там окна на три стороны выходят. И тихо там, все услышишь, что на улице делается. Только вот ставней там, а окна я намертво заколотила.

– Намертво? – Гиз хмыкнул. – Ну, пойдем, посмотрим.

В горнице было еще холодней, а тьма загустела так, что ею, казалось, можно было захлебнуться.

Когда хозяйка шагнула в дверной проем и приподняла светильник, обретшие форму тени шарахнулись в стороны. Они были словно живые, и Гиз невольно схватился за меч.

– Я принесу тебе свечу, – сказала Дила, пропустив гостя вперед. Сама она осталась у порога. Казалось, женщина боится сделать еще шаг. – Можешь лечь на сундуке, он достаточно большой и крепкий. Если не понравится, укладывайся на полу, но здесь водятся мыши.

– Я не боюсь мышей, – сказал Гиз.