Готах протянул руки, взял товарища за локти и слегка сжал, после чего сел за стол.

— Да… Не сердись, Йольмен. Я просто беспокоюсь.

— Незачем.

— Возможно. Сменим тему. Если у Мольдорна все получится…

— Во что ты не веришь.

— И ты тоже не веришь. Что у него должно получиться? Я был сыт им по горло и только поэтому сказал: иди! Он убедится, что капитанши на корабле нет, но вряд ли сумеет узнать, где она… и вернется. Правда, наш приятель скорее воображает нечто вроде такого: он пробирается на корабль, а там спит себе сладким сном наша красотка. Трах! Великий Мольдорн-посланник без лишнего шума отрывает девушке голову, после чего исчезает с помощью одной из своих штучек, которые так ему нравятся с тех пор, как у него наконец появилась возможность их использовать. Он приходит, кладет здесь голову нашего Рубина, то есть, собственно, сам Рубин…

— Это чудовищно. — Математик содрогнулся.

Готах пристально посмотрел на него:

— Но ведь… именно этого мы хотим добиться. Этой ночью Мольдорну наверняка не удастся, но рано или поздно…

— Чудовищно, — повторил старик.

— Лучше смирись с этой мыслью, Йольмен. Мы должны уничтожить эту женщину, ибо слово «убить» тут, пожалуй, не подходит.

— Знаю. — Голос старика прозвучал неожиданно резко. — Но стоит ли нам об этом говорить? Мы планируем преступление, притом преступление отвратительное, невообразимое для здравого рассудка…

— Эта девушка — вещь. Это Гееркото, Брошенный Предмет.

— Ты прекрасно знаешь, что не только. Она еще и человек, как ты и я.

— Скорее животное, а если бы я по-дартански любил цветастые определения, то сказал бы — чудовище, кровожадная бестия. Байки о пиратах — просто детские сказки по сравнению с тем всем, о чем могла бы рассказать ее команда.

— Ты преувеличиваешь.

— Даже если и так, то не слишком.

— Меня это нисколько не волнует, я не судья… а согласился стать палачом. И умру, если это сделаю.