— Найдут! — поморщился Арцеулов. — Холмы невысокие. Пара конных патрулей — и баста! Нет, надо к горам. Генерал не зря говорил про ущелье…

— Ага, не зря! — хмыкнул Косухин. — Он тебе подскажет! Ладно, чего там! Увидим…

Солнце уже успело наполовину вынырнуть из-за горизонта, когда они добрались до подножия ближайшей горы. Невысокая горная цепь едва возвышалась над вершинами окрестных холмов. Склоны были покрыты сухим колючим кустарником, произраставшем между большими, изъеденными ветром, камнями.

Внезапно Степа остановился, упал на тропинку и приложил ухо к земле. Встав, он машинально отряхнул шинель и неохотно проговорил:

— Скачут… Версты за полторы. Рысью идут — не спешат…

— Быстрее! — скомандовал Арцеулов. — Вперед.

Тропа начала сворачивать влево, огибая пологий склон. Идти стало труднее — дорога шла наверх, вдобавок камни по пути встречались теперь заметно чаще. Арцеулов внезапно почувствовал, что боль вновь возвращается. Пришлось закусить губу, чтобы не дать вырваться невольному стону.

Косухин, казалось, занятый исключительно дорогой, внезапно что-то почувствовал и, остановившись, вопросительно взглянул на капитана. Тот отрицательно помотал головой — задерживаться было явно не ко времени. К счастью, боль отступила быстро — почти сразу, как они поднялись наверх и оказались у небольшого перекрестка.

— Так, — растерянно произнес Степа, оглядывая окрестности. — Ну, и куда теперь?

Арцеулов вытер проступивший на лбу пот — боль не прошла не даром.

— Тривиум, — пробормотал он.

— Чего? — вяло отреагировал Степа.

— Перекресток трех дорог, — пробормотал Ростислав.

Мудреное латинское словцо было употреблено всуе. Дело было и так ясное — тропинка раздваивалась. Одна дорога тянулась дальше, к подножию следующей горы, теряясь за склоном. Другая — резко сворачивала вправо и шла куда-то вниз.

— Если генерал говорил правду об ущелье, то это направо, — решил Ростислав. — Рискнем?