Странно, но Яровому всякий раз становилось легче после коротких разговоров с ней — верно, каким-то неведомым способом передавалась уверенность, жизнелюбие и непомерная жажда справедливости, составляющие главный стержень ее характера.

И снова, наслаждаясь изумительным профилем, Константину показалось, будто они когда-то встречались.

— Вы питерская? — решился полюбопытствовать он.

— Да, — кивнула врач, любуясь проплывавшими за иллюминатором облаками.

— Значит, мы земляки.

— А я знаю.

— Прочитали в личном деле?

— С личным делом ознакомлена, — призналась она и посмотрела на него чистым, открытым взором. — Но мне и без официоза многое про вас известно.

— ?..

— Знаю, что жили вы на Выборгской стороне — в Нейшлотском переулке; учились в школе на Гренадерской; много занимались музыкой…

— Но откуда?! — изумленно пробормотал он, — неужели и вы из того же района Петербурга?

— Из того же. И проживала по соседству — на Фокина, и училась в той же школе, только на три класса младше.

— Вот оно что!.. То-то мне внешность ваша чудилась знакомой.

— Ну, это вряд ли, — засмеялась врач. — Вы, старшеклассники нас малолетних пигалиц не замечали, а вот мы прямо-таки мечтали о вашем внимании.

Немного помедлив, точно собираясь духом, она мягко произнесла:

— Меня зовут Эвелина. А вас, Константин, не так ли?

Весь остаток трехчасового полета Яровой продолжал украдкой наблюдать за ней и, временами забывая о ранении, поражался: «Надо же! Учились в одной школе, ходили по одним и тем же улицам, коридорам, классам, а встретились под пулями в Чечне. И ведь узнала, вспомнила… А девчонка-то умница! Обаятельна, скромна… и внешность — глаз не оторвешь: стройная фигурка; лицо необыкновенной чистоты, руки — загляденье. Да и характер боевой — костьми ляжет, а своего добьется. Наш, одним словом, человек!»