* * *

Вначале Константина отвезли в военный госпиталь, палаты которого и так под завязку были забиты поступавшими с Кавказа ранеными. Молодая врач немного посидела возле его кровати, да печально улыбнувшись, засобиралась в обратный путь.

— Спасибо вам, Эвелина, — прошептал капитан. — Если бы не вы…

— Нет-нет, — снова прикоснулась она к его плечу теплыми пальчиками, — это вам, Костя, спасибо. Не заметь вы тех бандитов — и меня бы вместе с тем бедолагой-санитаром не было б в живых.

Он завладел ее рукой, легонько — по-дружески сжал; девушка улыбнулась, опустила длинные ресницы…

— А знаете… — неловко прервав затянувшуюся паузу, она приложила свободную руку к своему ушку, — после вашей своевременной, но оглушительной пальбы мой слух тоже частично пропал.

Они посмеялись над совпаденьем.

— Это с непривычки. Восстановится… Я, кажется, уже слышу получше, — прошептал Яровой и, вдруг неожиданно для самого себя, не сдержавшись, прижался губами к ее нежному запястью.

Эвелина, казалось, перестала дышать, потом несмело прикоснулась к его волосам, нежно повела ладонью по густым темным прядям и… снова засобиралась. Он не хотел ее отпускать, однако девушке нужно было спешить на аэродром, дабы успеть на тот же транспортный самолет, вылетавший вечером в Грозный.

И пожелав скорейшего выздоровления, смущенная, с выступившим на щеках тонким румянцем, Эвелина выскользнула из палаты…

* * *

В августе, спустя два месяца после злополучного разрыва гранаты на склоне горы, регулярно навещавшие сослуживцы, принесли радостную весть: Яровому присвоили очередное воинское звание, а командование «Шторма» строит планы на его скорое возвращение в отряд. Однако заживление тяжелого ранения проистекало по иным планам — нога по-прежнему беспокоила тянущей, изматывающей болью, а опухоль спадать окончательно и не думала.