На привокзальной площади как всегда было людно. Вереницы автомобилей вдоль длинного фасада дожидались пассажиров; от крошечных ларьков неслись песни на любой вкус; народ сновал по мокрым тротуарам и дорогам, толкаясь, ругаясь, смеясь и громко разговаривая.

Впереди показался козырек лестницы, ведущей под землю, и новоиспеченные супруги увязли в плотном людском потоке, плывущем в том же направлении. В эту минуту золотистые лучи ярко брызнули по крышам, освежая блеклые холодные краски. Девушка зажмурилась от обилия света и внезапно в шумном гомоне уловила слабые мелодичные звуки вальса, доносившиеся слева — от каменного цоколя, что вплотную подступал к квадратным колоннам козырька. То, верно, какой-то бродяга зарабатывал на хлеб и водку игрой на видавшем виды инструменте. Однако аккордеон звучал хоть и негромко, но чисто, а исполнитель определенно владел им мастерски.

Угловатый козырек медленно плыл навстречу и вот уж навис над головой, заслонив собою выглянувшее вечернее солнце. Неожиданно музыкант прервал игру — должно быть, отдыхая или согревая пальцы. Эвелина же, сама не зная почему, пожалела о паузе, да подавив печальный вздох, стала посматривать под ноги, в ожидании ступеней. До входа в подземелье оставалось несколько шагов…

И вдруг от той же каменной приступки послышался вступительный аккорд следующего произведения. Голова девушки непроизвольно поднялась, взгляд вспыхнул и обратился влево…

Мелодия плавно набирала силу.

Сердце Эвелины всколыхнулось, зашлось в неистовом ритме. Она уж не понимала, что, прекратив движение, стоит, словно вросла в мраморный пол.

Уклоняясь от спешащих прохожих и пытаясь заставить ее идти дальше, Князев подивился нежданной перемене: