— Я не писал никакого письма, Уотсон.

— Что?

— Ничего не поделаешь, мое имя используется уже не впервые! Тут кроется какая-то чертовщина, Уотсон, либо я очень заблуждаюсь.

— Значит, вы воспринимаете это серьезно?

— Настолько серьезно, что сегодня же вечером уезжаю на материк.

— На материк? В Швейцарию?

— Нет-нет, к чему нам Швейцария? След ведет гораздо дальше.

— Тогда куда же вы едете?

— Но ведь это же очевидно!

— Холмс, прошу вас.

— Почти все факты у вас в руках, и, как я уже говорил мисс Форсайт, вам известны мои методы. Используйте их, Уотсон! Используйте!

К тому времени, когда мой друг закончил свои несложные приготовления, первые фонари тускло засветились в тумане на Бейкер-стрит. Он стоял в дверях нашей гостиной — высокий и худощавый, в кепке с «ушами», в плаще-накидке с капюшоном, кожаный саквояж у ног — и пристально глядел на меня.

— Перед тем как уйти, скажу вот что, Уотсон, поскольку вы, кажется, еще ничего не понимаете. Напомню вам, что мистер Чарлз Хендон не выносит…

— Но как раз это-то мне ясно! Он не выносит одного вида часов.

Холмс покачал головой.

— Не совсем так, — сказал он. — Еще я хотел бы привлечь ваше внимание к другим часам, их пять, и о них рассказывал слуга.

— Мистер Чарлз Хендон не разбивал те часы!

— Поэтому я и привлекаю ваше внимание к ним. Увидимся ровно через неделю, в девять часов, Уотсон!

Спустя минуту я остался один.

В течение последовавшей невыносимо скучной недели я пытался занять себя как мог. Я играл в бильярд с Тэрстоном. Я выкурил множество трубок и размышлял с разных сторон о деле мистера Чарлза Хендона. Невозможно, общаясь в продолжение нескольких лет с Шерлоком Холмсом, не сделаться более наблюдательным, чем другие. Мне казалось, что страшная и зловещая угроза нависла над бедной юной леди, мисс Форсайт, и я не верил ни слишком уж красивому Чарлзу Хендону, ни загадочной леди Мейо.