— И тем не менее, — возразил я, — ведь это был год незабываемых дел, не правда ли? Вы чересчур возбуждены, мой дорогой друг.

— Право же, Уотсон, вам ли об этом судить? Вчера вечером, когда я решился предложить вам бутылочку французского вина за ужином, вы принялись столь подробно рассуждать о радостях супружества, что я боялся, вы никогда не закончите.

— Мой дорогой друг! Не хотите ли вы сказать, что я был чересчур возбужден вследствие выпитого вина?

Мой друг окинул меня пристальным взглядом.

— Вино тут, возможно, и ни при чем, — сказал он. — Однако! — Он указал на газеты. — Вы видели, каким вздором пресса считает нужным потчевать нас?

— Боюсь, еще нет. Разве что в номере «Британского медицинского журнала»…

— Да возьмем хотя бы его! — сказал он. — Страница за страницей тут посвящены скачкам, которые состоятся в будущем году. Англичан почему-то нужно постоянно удивлять рассказами о том, что одна лошадь может бежать быстрее другой. И снова, в который уже раз, мы читаем, как нигилисты затевают преступный заговор против великого князя Алексея в Одессе. Передовая статья целиком посвящена несомненно актуальному вопросу: «Должны ли продавщицы выходить замуж?»

Я не решился прервать его, дабы его досада не возросла.

— Где преступление, Уотсон? Где таинственное, где выходящее за рамки повседневности, без чего всякая проблема суха и безжизненна? Неужели мы утратили все это навсегда?

— Слышите? — сказал я. — Кто-то звонит.

— И притом спешит, если судить по тому, как настойчив наш гость.

Мы вместе подошли к окну и выглянули на Бейкер-стрит. Туман несколько рассеялся. На краю тротуара возле наших дверей стоял красивый закрытый экипаж.

Кучер в цилиндре и ливрее как раз закрывал дверцу экипажа, на которой была начертана буква «М». Снизу послышался гул голосов, затем на лестнице раздался звук легких, быстрых шагов, и дверь нашей гостиной распахнулась.