Мы оба были удивлены, когда узрели, что наш гость — молодая леди, скорее, девушка, поскольку вряд ли ей исполнилось восемнадцать; редко приходилось мне видеть молодое лицо, сочетающее в себе столько красоты, утонченности и нежности. Ее большие голубые глаза, устремленные на нас, взывали о помощи. Ее пышные золотисто-каштановые волосы были упрятаны под шляпкой, а поверх дорожного костюма был надет темно-красный жакет, отделанный каракулем. В руке, с которой она не снимала перчатку, она держала несессер, и на нем было наклеено что-то вроде бирки с буквами «С. Ф.». Другую руку она прижимала к сердцу.

— О, прошу вас, пожалуйста, простите за это вторжение! — умоляюще заговорила она, с трудом переводя дыхание, но голосом низким и мелодичным. — Кто из вас, простите, мистер Шерлок Холмс?

Мой товарищ склонил голову:

— Я Холмс. А это мой друг и коллега доктор Уотсон.

— Слава Богу, что я застала вас дома! Я пришла, чтобы…

Но наша гостья только это и смогла произнести. Она запнулась, густая краска залила ее лицо, и она опустила глаза. Шерлок Холмс бережно взял у нее из рук несессер и пододвинул кресло к огню.

— Прошу вас, садитесь, сударыня, и успокойтесь, — сказал он, откладывая свою трубку из вишневого дерева.

— Благодарю вас, мистер Холмс, — отвечала утонувшая в кресле юная леди, глядя на Холмса с благодарностью. — Говорят, сэр, вы умеете читать людские сердца.

— Гм! Что до поэзии, то, боюсь, вам лучше обратиться к доктору Уотсону.

— И можете разгадывать секреты ваших клиентов и даже… даже назвать цель их визита, когда они не произнесли еще ни единого слова!

— Мои способности переоценивают, — улыбаясь, ответил он. — Помимо тех очевидных фактов, что вы компаньонка дамы, что вы редко путешествуете, и тем не менее недавно возвратились из поездки в Швейцарию, и что дело, с которым вы пришли, касается человека, снискавшего ваше расположение, я не могу заключить ничего более.