— Девять месяцев! — вскричала Элли. — Ты что, надеваешься?

— Мне кажется, ему издеваться ни к чему, — сказал Ник, которого просто трясло от того, что он только что услышал.

— Да я и сам удивился, — сообщил Лиф.

Он не стал рассказывать, как подходил к ним каждый день, тряс и бил ногами и палками, надеясь разбудить. Лиф решил, что эту информацию разглашать не стоит.

— Вот, смотрите, — предположил он. — Человек рождается за девять месяцев. Не значит ли это, что за такой же срок он умирает?

— Я даже не помню, чтобы мне что-то снилось, — сказал Ник, безуспешно стараясь ослабить галстук.

Элли тоже слегка затрясло — смысл сообщения о ее смерти, наконец, дошел до нее.

— Мы не видим снов, — сообщил Лиф. — Зато не нужно бояться кошмаров.

— Да куда уж кошмарнее, — отозвалась Элли.

Могло ли это быть правдой? Могла ли она действительно умереть? Нет. Этого просто не могло быть. Если бы она умерла, она добралась бы до противоположного конца тоннеля, туда, где был свет. Она и Ник были бы там. А здесь они лишь наполовину мертвы.

Ник продолжал тереть лицо.

— Шоколад. Никак не могу его стереть. Как будто татуировка.

— Так и есть, — пояснил Лиф. — Ты такой, каким умер.

— Что?

— То же самое с одеждой, — сказал Лиф. — Она стала частью тебя.

Ник посмотрел на него, словно Лиф был судьей, только что вынесшим ему смертный приговор.

— Ты хочешь сказать, что я до скончания века буду ходить с шоколадом на лице и в этом уродском галстуке, который дал мне отец?

Лиф кивнул, но Ник был не готов ему поверить. Он схватился за узел галстука и потянул что есть сил, стараясь развязать его. Конечно же узел и не думал поддаваться, и Ник перешел на пуговицы рубашки. С ними дело обстояло не лучше. Лиф засмеялся, и Ник посмотрел на него невеселым взглядом.