Серёге после такого ужаса запретили вообще со двора выходить, и он полгода, считай, дальше сарая нос не показывал. По весне уже, когда надо было землю под картошку готовить, он упросил матерей дать ему старое женское платье, платок и кофту, и так они втроем и копали. Посмотришь со стороны – три русские бабы, и никаких тебе смуглых-черных.
Обошлось, в общем. По слухам, через год, вроде, убивать перестали. То ли утомились от трудов, то ли уже всех перебили.
Еще через год, в ноябре, случилось чудо. Серёгу еще за день до того душа словно предупредила – что-то будет. Жди, мол, и примечай. Но чувства опасности не было. Серёга, понятное дело, послушался и стал примечать.
Ночью в поле за деревней послышался шум сильного мотора, и видны были фары, будто кто-то гнал большой грузовик, не разбирая дороги. Залаял Лысенко, Серёга соскочил с кровати и подбежал к окошку, но за стеклом опять уже была только темнота. Матери тоже проснулись, но свет зажечь не позволили, а когда минут через десять со стороны околицы послышался выстрел, то и вообще затолкали Серёгу в подпол, покидав туда и его одежду. Лысенке тоже как-то запретили лаять. До утра все не спали, слушали – не идет ли кто, но никого, к счастью, на двор не принесло. Едва рассвело, Геологиня пошла посмотреть, что же это было, и вернулась через час с известием, что, и правда, большой грузовик-фура свалился с берега в речку и почти весь утоп – кабины не видать, только верх торчит. Шофера тоже нету, может – в кабине остался и утонул, а, может, и выбрался, поскольку на берегу натоптано сапогами и много окурков валяется.