– Я нечаянно! Меня кто-то за ногу укусил! – попытался оправдаться Серёга. – А ты кто? Душа?

– Зови собаку поскорее, – ответила душа.

Серёга посмотрел на берег, там стоял передними лапами в воде Лысенко и неотрывно глядел на Серёгу преданными глазами, словно ждал команды.

– Лыся, Лыся! – закричал Серёга, сам удивляясь, как это он кричит безо рта. Но выходило громко. – Лыся, ко мне! Ко мне, скорей! На помощь!

И тут у него опять зашумела вода в ушах, заболела нога, заклокотали пузыри в носу, ужасно захотелось спать, он уже ничего не видел и не понимал, а потом под пальцы подвернулась противная мокрая собачья шерсть, и его потащило куда-то сквозь речную траву, по песку, по камням и вонючей тине. Солнце жгло глаза, Серёга уже не тонул, а безопасно лежал на бережку, а над ним стоял довольный Лысенко и лизал ему лоб и щеки слюнявым языком.

– Хороший Трофим Денисович, – хотел сказать Серёга, но не смог, потому что его вытошнило.

Так что, душа у Серёги, определенно, была, но какая-то неразговорчивая. Хотя, может, это еще и потому выходило, что Серёга против совести не поступал, парнем рос добродушным и хорошим, матерям своим не врал, а больше врать-то и некому было. Деревня их, в которой и раньше-то имелось жалких четыре двора, со временем вовсе опустела – кто от старости умер, а кто просто спился – так что остались в ней только наши трое, не считая собаки. Оно, между прочим, и к лучшему получалось. Это, может, в Америке страшно в местах, где безлюдно. А у нас страшно там, где люди есть.

Один раз напугались крепко. Биологиня обычно раз-другой в месяц ходила за пяток километров в соседнее село – туда приезжала еще автолавка с городскими товарами. Однажды видит Серёга – возвращается Биологиня чуть не бегом, сама не своя, и рукой ему уже издали машет, чтобы с улицы уходил поскорее в дом. Серёга тогда даже подумал, что цыгане в округе объявились. Но нет, дело пострашнее было.