– Да!

– Я тебя узнал, - слабо улыбнулся Павел. - В Ленинграде мы изучали с тобой медицину… Правда, это было очень давно!

– Я не помню тебя!

– А я прекрасно запомнил твое… лицо!… Послушай, Бойко, я хотел бы отправиться к себе. Ты, как врач, знаешь, очевидно, что человек перестает болеть, если он этого не хочет. Я должен работать… Когда я могу отправиться к себе?

– Глупости, - сказал Бойко. - Есть болезни, которые требуют оперативного вмешательства и вакцины. Воля к здоровью действует благотворно лишь в отдельных случаях. Тебе надо отдыхать не менее месяца.

– Но…

– Замолчи! Ты дорог Республике, запомни это, и мы знаем, что и когда тебе нужно будет делать! Мне сказали: Стельмах должен жить. Я делаю все для того, чтобы ты жил. Я не отпущу тебя до тех пор, пока не увижу, как ты начнешь играть гантелями по 50 килограммов.

– Позволь…

– Здесь ты пробудешь два дня. Потом отправишься в Город Отдыха. Там мы продержим тебя месяц. Потом ты можешь снова бросать Республику в лихорадку.

– Ты не сочувствуешь моей работе?!

– Я сочувствую. Я искренно хотел бы видеть твой опыт осуществленным, однако все это, я сказал бы, слишком утопично.

– Твой дед, - улыбнулся Павел, - очевидно говорил то же самое о социализме.

– Ты шутишь? Ну, значит завтра будешь ходить. Шути и смейся. Это полезно всем. Выздоравливай. Бойко пожал крепко руку Стельмаху и вышел.

– Однако сам он не слишком, кажется, верит в целительное свойство смеха! - проговорил Стельмах, обращаясь к девушке. - Ты видела его смеющимся?

Майя отрицательно покачала головой:

– Нет… Впрочем, один раз, когда он открыл причины Бантиевой болезни, мне показалось…

– Он засмеялся?

– Нет. Он… хотел улыбнуться. Но…

– Ничего не вышло?

– Да, - засмеялась Майя, - он остановился на полдороге.

– Ну, вот видишь! А ему около 80 лет, не правда ли?