Августовский полонез

Провисли провода, как аксельбанты, замедлилось движение минут... Союзники молчат. И нет десанта. И танки из-за Вислы не идут.

Закат цветет в развалинах кроваво, разрывы, как басовая струна, который день сражается Варшава, но ясно, что не справится она.

За Польшу, за Варшаву и за Бога! Еще чуть-чуть, а там наступит ночь... Панове! Простоим еще немного, союзники не могут не помочь!

Разбитых танков мертвое железо на мостовых. Среди дырявых стен звучит в предместьях вместо полонеза "Хорст Веесель" пополам с "Лили Марлен",

Кварталы тонут в тыловом тумане, закатный луч осколки посекли... Так где же ваши "Томми", англичане? И где же ваши "брони", москали?!

Гниет в крови растерзанная слава. На западе бледнеет алый жгут. Последний день сражается Варшава.:. И танки из-за Вислы не идут.

* * *

Историк был талантлив в меру, и - торжества настала дата! он вскрыл ошибки Робеспьера и скоро станет кандидатом.

Архивной пылью пропитался, но доказал неоспоримо, в чем Неподкупный ошибался и почему - непоправимо.

Его солидную работу ругать не нужно и не стоит... И все ж... дружок! - оставь работу и помечай. Ведь ты - историк!

Представь себе, что ты в Конвенте, когда камзол промок от пота, когда на каждом документе печать - как пропуск к эшафоту, когда звонок не слышен в шуме, когда людей звереют лица... И ты идешь к пустой трибуне под хриплый ропот якобинцев... И вот, ссылаясь на примеры, не слыша стонов и проклятий, ты критикуешь Робеспьера, совсем как в автореферате! Как перед стареньким доцентом, что дал тебе когда-то тему, ты представляешь документы. Ты чертишь выкладки и схемы. Но в зале вой: "Да как он смеет!" - и, темляком метя по доскам, уже идет к тебе гвардеец, а за окном скрипит повозка... В лицо плевки. Сверкают шпаги. Тебя ведут по коридору...

Историк прячет в стол бумаги до наступленья термидора.