– А меня тоже… понесут?

– Зачем? Ты же наш брат.

– Да! Брат! – немедленно подтвердил я, а потом по возможности небрежно спросил: – А как вы догадались?

– Ты же признал богиню! – старик повернулся к «вьетнамочке» и сделал легкий полуприсед. Я тут же скопировал его приседание и принялся рыться в памяти, вспоминая жесты, могущие сослужить хорошую службу. Однако мозги за последние минуты здорово перегрелись и совершенно не соображали. К счастью, старик объяснил все сам: – Заветы предков гласят: ни одно животное не видит разницы между камнем и Зен-Оу, и никто, наделенный разумом, не отнесется к богине, как к камню! Мы увидели, что ты восхитился ею, что ты исполнился почтения, и признали в тебе свет разума!

Со словами «мохнатика» нельзя было не согласиться: разве может нормальный человек ударить, например, скульптуру Родена? Нет, никогда. А тот, кто способен разрушать произведения искусства – интеллектуальный и нравственный урод, и от лишнего удара камнем по голове не пострадает.

– Заветы предков – продолжал старик, – гласят: любой разумный, увидевший Зен-Оу, не может не понять истину и не стать ее рабом, а значит и нашим братом! Ты увидел богиню, и ты разумен – значит, ты наш брат.

С постулатом о неизбежном добровольном рабстве можно было поспорить, но я, естественно, промолчал. И даже больше, чем промолчал – подобрав приличные слова я с максимальной искренностью заявил:

– Она прекрасна!

– Да, она г-увэй.

И тут в моих перегретых мозгах запоздало возник совершенно естественный вопрос:

– А откуда вы знаете русский язык?

– В последние годы здесь часто, слишком часто появляются представители твоего племени, брат. Мы не можем не знать повадки и наречия тех, кто ходит по нашей земле. – Человечки, суетившиеся в пещере: равнявшие песок, протиравшие стены, ковырявшиеся в мелком русле узенького ручейка, по очереди заканчивали свою работу и стали по одному собираться вокруг нас со стариком.