– Скоро?

– Что скоро?

Я чуть приоткрыл глаза и тихонько, дабы не надоумить, поинтересовался:

– Меня не будут бить камнем по голове?

– Зачем? – удивился стоявший передо мной одетый в меховой комбинезон старик, заросший бородой буквально до бровей и с задранным вверх носом. Не фигурально задранным, а на самом деле. Курнос был старик до изумления.

– А Владика зачем?

– Животным нельзя находиться в храме, – старик нагнулся, зачерпнул ладонями воды из ключа и сделал несколько глотков.

– А вре… блм бу… – начатая фраза испарилась из головы, а губы продолжали шевелиться. Дело в том, что именно в этот момент я, наконец, перестал щуриться и вдруг понял, что старик вовсе не одет в меховой комбинезон. И вообще не одет. А шерсть – его… В натуральном смысле его. Она на нем росла! И на остальных росла: на невысоких – никто и до плеча мне не доходил, – человечках, возившихся в пещере вокруг Владислава. Главный инженер лежал на спине, раскинув руки, а изо рта и носа у него торчали свернутые в трубочку листья.

– Ты что-то спросил? – старик поднял голову, посмотрел на мою отвисшую челюсть, совсем по-человечески пожал плечами и вновь наклонился к роднику. Я тихонько снял ружье с плеча, и с оружием в руках, пусть и незаряженным, почувствовал себя увереннее:

– Что вы хотите сделать с моим другом?

– Ничего, – выпрямился старик, – отнесем к палатке. Он забудет все, что было с ним за последние два дня. – Мохнатые человечки подхватили Владика и выволокли из пещеры. – Не есть же его, в конце концов?!

Услышав, что питаться нами никто не собирается, я, к собственному удивлению, почувствовал громадное облегчение, но тем не менее решил тщательно обдумывать каждое слово. А то ляпнешь чего лишнего, тут тебя и зажарят. Будущая судьба по-прежнему вызывала у меня живейший интерес. Кто знает, как поступают человечки с теми, кого брезгуют есть?

По гроту сновало еще человек пять «мохнатиков». Не поворачивая головы, я покосился направо, налево, сжал покрепче ружье и шепнул старику: