- Не хочу... - услышал я ответ и насторожился, потому что это был голос Нюры - той самой девочки, которую я встретил днем.

- Ой, потеха сейчас будет! - хихикнул женский голос.

- Да не ломайся, не ломайся, - уговаривал первый голос. Я узнал его: он принадлежал губастому Федьке.

- Не хочу, опять смеяться будете. Пусти!

- Сама ходишь за нами, как привязанная, а как нам скучно, так пусти... - зло сказала женщина.

Я догадался, кому принадлежит и этот голос: краснощекой красавице Маше.

- Да что я вам, игрушка... - прошептала Нюра.

- Давай, давай, - подбадривал ее Федька. - Ну, что ты там видела, у Гремячего колодца? Слышь, Маша, мы там взялись для смеха ее купнуть, а она - ну нам заливать: "Ой, ребятки, подождите, а я что вижу..."

- Купнули? - деловито осведомился новый голос. Его я не знал.

- Ага...

- Дураки. Там холодная вода, простыть могла.

- Так мы в пруду...

- Тогда ничего. Валяй, Нюша, рассказывай. Я, Маша, люблю ее слушать, интересно, почище, чем радио.

- Нашли кого слушать - дурочку, - с женской непоследовательностью отозвалась Маша.

Мне вчуже стало горько за Нюру, а за ребят стыдно. Я вскочил, чтобы одеться, выйти и положить конец этому глумлению.

И тут я услышал Нюрин ответ.

- Что ж, что я дурочка, зато вижу то, что не видишь ты.

Ребята гоготнули. А я остолбенел от своего открытия: в голосе девочки не было обиды! Ее не ранило слово "дурочка", настолько оно было, видимо, для нее привычным. Конечно, ведь ей об этом твердили всю ее короткую жизнь... Удивительно, как Нюра еще не до конца признала за окружающими право относиться к ней не так, как к другим! Это-то и сбивало меня с толку. Меня возмущало отношение к ней, ее робкий протест, и я даже не подумал, что для остальных это норма. И для нее в том числе.