Я не замедлил получить подтверждение.

- Начинай, Нюрка, - последовал приказ. - Расскажешь - яблочка дам.

Это говорил Федька.

- А смеяться не будете?

Кто-то прыснул.

- Не будем.

- Честное слово?

- Честное-пречестное, со двора унесенное, Нюрочке подаренное.

Ей хватило и такой малости... Серьезным, "бабьим" голосом она принялась рассказывать о каких-то пятнах, "черных, как кляксы", которых под землей много. О причудливых ходах и гротах, открытых ее взгляду, о том невероятном, чем была переполнена ее фантазия и чем она жаждала поделиться. Вымысел был убедительным, и ей явно льстило, что ее слушают старшие, почти не перебивая и на секунду даже веря ей, как верят красивой сказке.

- А кладов ты не видела? - внезапно вмешался тот, незнакомый мне голос.

- Нет, дядя Петь, не видела.

- Зря. Про клады интересней. Как надумаешь - приди ко мне, послушаю.

- Хорошо.

- Дядя Петя, верно, что она вам нашла место для колодца? - спросил Федя.

- Брешут.

- Я видела... - начала было Нюра, но дядя Петя тотчас оборвал ее.

- Иди отсюда! Поздно тебе болтаться на улице!

- Я еще немножко посижу...

- Что я тебе сказал, ну?

Скамейка слегка скрипнула. Без Нюры заговорили уже о другом, мне неинтересном. Вскоре гром близко охнул и все поднялись: видимо, стал накрапывать дождь. Я остался наедине со своими мыслями.

Чем дольше я размышлял о Нюре, тем больше терялся. Мне были знакомы деревенские дурачки с их идиотским смехом и мокрыми отвешенными губами. Нюра на них совершенно не походила. Для меня было очевидным, что она умеет тонко наблюдать природу и что ее фантазии, безусловно, логичны. Более того, несмотря на свою кажущуюся нелепость, кое в чем они были прозорливы. Это смущало. Ту же двойственность, видимо, испытывали и остальные. Дядя Петя - тот слушал ее выдумки с явным вниманием, и его заинтересованность носила сугубо деловой характер.