Наконец принесли бренди. Добавив в рюмку содовой, он выпил ее залпом. Рука его перестала дрожать, и щеки порозовели. Неожиданно он встал, словно принял какое-то важное решение.

- Прошу прощения, я вернусь через минуту, - сказал он, пересек зал и... остановился у зеркала.

Он стоял минуты две почти вплотную к зеркалу и внимательно себя изучал. Затем вернулся к столику, если и не успокоенный, то несколько приободрившийся, и указал официанту на наши пустые рюмки.

- Я обязан перед вами извиниться, - произнес он, как-то странно глядя на меня. - Вы были чрезвычайно добры.

- Не стоит благодарности, - ответил я, - рад, что мог вам быть полезным. Вы, вероятно, испытали какое-то сильное потрясение?

- Не одно, - согласился он и тут же добавил: - До чего же порой правдоподобны бывают наши сны!

Я счел за лучшее промолчать, не имея понятия, что ответить на это.

- Сначала немного жутковато, - продолжал он с наигранной веселостью.

- Что с вами произошло? - спросил я, все еще ничего не понимая.

- Во всем виноват я сам. Только я, и никто другой... Но я так торопился, - объяснил он. - Я переходил дорогу позади трамвая... за ним оказался встречный... Наверное, он меня сшиб.

- Вот оно что, понятно... Где это произошло?

- В двух шагах отсюда. На Тенет-стрит.

- Но... но вы, кажется, не ранены, - заметил я, опешив.

- Похоже, что нет, - с сомнением в голосе согласился он, - кажется, не ранен.

На нем не было ни царапины, одежда его была в безупречном состоянии, а самое главное - трамвайные рельсы убрали с Тенет-стрит двадцать пять лет назад. Поразмыслив, я решил пока не говорить ему об этом. Официант принес рюмки. Старик сунул руку в жилетный карман и снова растерянно уставился в одну точку.