- Мои золотые! Мои часы! - воскликнул он.

Я протянул официанту банкнот в один фунт. Старик внимательно наблюдал, как тот отсчитывает мне сдачу.

- Извините меня, сэр, - сказал ему я, когда официант удалился, - но мне кажется, что испытанное вами потрясение вызвало провал в памяти. Помните ли... помните ли вы, кто вы такой?

Продолжая держать палец в жилетном кармане, он посмотрел на меня пристально и несколько подозрительно.

- Кто я такой? Я Эндрью Винселл. Живу здесь рядом, на Харт-стрит.

- Раньше здесь действительно была Харт-стрит, но ее переименовали в начале тридцатых годов, во всяком случае, еще до войны, - после некоторого колебания сказал я.

Если до этого казалось, что старик приободрился и пришел в себя, то после моих слов от его бодрости снова не осталось и следа. В течение нескольких минут он не проронил ни слова. Затем ощупал карман пиджака и достал бумажник с золотыми уголками и тиснеными инициалами "Э.В.". С удивлением взирая на бумажник, старик положил его на стол. Потом открыл его, из левого отделения вынул однофунтовую кредитку (при этом он озадаченно нахмурился), затем еще одну, пятифунтовую, которая озадачила его еще больше. Он снова молча полез в карман и вытащил элегантную записную книжку, одного цвета с бумажником. В нижнем правом углу можно было заметить все те же инициалы, а в верхнем было вытеснено: "Блокнот 1966". Старик долго разглядывал книжку, прежде чем обратил свой взор на меня.

- Девятьсот шестьдесят шестой? - спросил он, запинаясь.

- Именно, - подтвердил я.

Последовала продолжительная пауза.

- Не... не понимаю, - сказал он совсем по-детски. - Моя жизнь! Что стало с моей жизнью?!

На лице его появилось жалкое, убитое выражение. Я придвинул ему рюмку, и он отпил немного бренди.

- Господи! - простонал он, открыв записную книжку. - Все это слишком правдоподобно. Что, что со мной случилось?!