Я колебался. Потрясение, каково бы оно ни было, вычеркнуло из его памяти полвека с лишним. Может быть, подумал я, разговор на близкую, важную для него и, несомненно, знакомую тему поможет вернуть ему память... Я постучал по крышке стола.

- Вот вам, к примеру, один из пластиков.

Он внимательно осмотрел крышку, даже поцарапал ее ногтем.

- Какой же это пластик? Ведь это совершенно твердое вещество, - заметил он.

Я попытался объяснить:

- Сначала было мягким, потом затвердело. Существует много различных пластиков. Пепельница, сиденье стула, эта ручка, обложка моей чековой книжки, плащ женщины за соседним столиком, ручка ее зонтика, сумочка, сотни предметов вокруг нас, и даже моя рубашка, - все это из пластика.

С возрастающим вниманием он переводил взгляд с одного предмета на другой. Наконец пристально поглядел на меня. Голос его едва заметно дрогнул, когда он повторил свой вопрос:

- Сейчас действительно 1966 год?

- Разумеется, - подтвердил я. - Если не верите своему собственному календарю, взгляните на календарь вон там, за стойкой бара.

- Ни одной лошади, - пробормотал он себе под нос. - Да и деревья в сквере слишком высоки... Сон иногда бывает последовательным. Но не до такой же степени...

С минуту он молчал, потом неожиданно воскликнул:

- Господи, господи, если все это в самом деле... - Он снова повернулся ко мне. Глаза его горели. - Расскажите подробнее об этих пластиках, нетерпеливо потребовал он.

Я не химик и в пластиках разбираюсь не лучше, чем, скажем, первый встречный на улице, но он был так явно заинтересован, что я решил попытаться. Кроме того, я надеялся, что это поможет вернуть ему память. Я указал пальцем на пепельницу.

- Мне сдается, что это бакелит, один из самых первых термопластиков. Человек по фамилии Бакелит запатентовал его году так в... 1909. Это имеет какое-то отношение к фенолу и формальдегидам.