Рука его опять потянулась к барабану, послышались четыре рокочущих удара, и четверо шинкасов из толпы, размахивая топориками, прыгнули к бойцам. Круг сразу стал шире; теперь шесть фигур метались за костром, и перезвон клинков сделался почти непрерывным. Новые удары барабана - три, четыре, пять... Уже все шинкасы кружились в боевом хороводе, подобные сражавшимся насмерть демонам. Жуткие кожаные маски, скрывавшие их лица, трепетали; длинные пряди, словно десятки змей, скользили по плечам; ноги, подчиняясь грохоту барабана, отбивали четкий ритм. Внезапно, после двух резких ударов, кольцо танцующих распалось: теперь каждый бился со своим противником, но все девять пар в прежнем темпе двигались по кругу, вздымая свои топоры и ножи. - Половецкие пляски, - пробормотал Скиф, чувствуя, как Коготь нетерпеливо переминается за спиной; охраннику тоже, вероятно, хотелось поразмяться. - Женщин не хватает, - прокомментировал Джамаль и поскреб колено сквозь прореху в пижамных штанах. - Вах, не хватает! В театре, с девушками, все же лучше получается. - В театре, - заметил Скиф, - у танцоров хоть шеи чистые. А эти... Грязны, как задница ксиха! Разумеется, он тут же получил древком по ребрам. Затем Коготь, склонившись к нему, дыша вонючим перегаром, прохрипел: - Смотреть! Страшно, а? Какой шинкас воин! Чик-чик, - он похлопал по лезвию своей огромной секиры, - и голова - нету! Голова идти гулять к Хадар, кишки тоже к Хадар, а твой печень - жрать Коготь! - Развяжи руки, ублюдок, и твой печень жрать хиссап, - ответил Скиф. Твой печень и их печень тоже, - он кивнул в сторону танцующих. Некий план начал складываться у него в голове; весьма рискованный, способный в равной мере привести к успеху либо к провалу. Тут уж все зависело от главаря шинкасов, от его чванства, амбиций и степени презрения, питаемого им к невольникам. Скифу казалось, что шансы у него есть, ибо недостатком самомнения Гиена отнюдь не страдал.