А вместо князя - чужой человек, и душа у него - потемки. Ну, может, не потемки, а тот самый серый туман, о котором толковал Сарагоса... "Оборотень! Двеллер из серой мглы!" - мелькнуло в голове у Скифа, и рука сама потянулась к лазеру. Но тут Джамаль заговорил: - Вижу, сомневаешься, дорогой? Правильно, сомневайся... Сомнение полезно; сомнение - ключ к истине. - А в чем она? - спросил Скиф, отмечая про себя, что даже интонации у князя изменились: грузинский акцент стал едва заметен, и речь сделалась как бы уверенней и чище. - Истина - сложная штука, - произнес Джамаль, - и нет одной истины для всех, генацвале. У каждого она своя - у меня и у тебя, у Нилыча и у Доктора. И всякая истина сложна... Какую же ты хочешь знать? - Твою, князь, твою. Если ты - прежний Джамаль... - Прежний. - Он кивнул головой и усмехнулся. - Почти весь прежний... ну, не весь, так наполовину. Джамаль, сын Георгия, из рода Саакадзе... может, князь, а может, не князь, но уж во всяком случае не то, что ты обо мне подумал. - Наполовину... - протянул Скиф. - На одну половину... А на другую? Джамаль вздохнул и вновь переступил с ноги на ногу. - На другую - Наблюдатель. Ну, если хочешь - странник и гость... Но не из тех, которых ищет Нилыч. И потому не стоит тебе, дорогой, хвататься за пистолет. Я - союзник, не враг, клянусь могилой матери! Странник и гость... Голова у Скифа пошла кругом. - Это какой же могилой ты клянешься? - выдавил он. - Той, что на Марсе? Или в созвездии Ориона? - Той, что на Южном кладбище, у Пулковских высот, - спокойно ответил Джамаль. - Там моя мама и лежит, рядом с отцом, уже года четыре. А другие... - он сделал паузу, подняв лицо к ясным небесам Амм Хаммата, другие мои родители еще живы. Надеюсь, что живы, дорогой. Я, видишь ли, немного запутался со временем... Далекий путь, понимаешь? Не с Марса, нет, и не из созвездия Ориона... Дальше! Вах, как далеко! Вах! Это восклицание словно вернуло прежнего Джамаля. Скиф перестал нащупывать локтем ребристую рукоятку лучемета; брови его приподнялись, рот недоуменно округлился.